Дверь распахнулась с таким треском, что вырванный из стены засов отлетел к очагу, ударился о камень и затих среди рассыпавшихся щепок. Вместе с холодным ночным ветром в хижину ворвались сырость, запах размокшей земли, обнажённого железа и тяжёлые чужие феромоны, почти сразу смешавшиеся с полынью, дымом и горечью лекарственных настоек.
Ли Ань не пошевелился.
Он стоял у западной стены, куда Гу Хань велел ему отойти ещё после второго удара в дверь, и вслушивался в ночь. Дождь постепенно стихал, однако с северной стороны вода по-прежнему стекала с края навеса неровными тяжёлыми каплями, а за восточной стеной кто-то очень осторожно перенёс вес с одной ноги на другую. Третий человек притаился возле заднего окна. Его выдавали не шаги и не дыхание, а едва заметный скрип мокрой кожи всякий раз, когда он приседал ниже подоконника.
Трое. Ровно столько Ли Ань заметил на подходе к хижине, и ни один из них пока не изменил положения.
Первым через разбитую дверь вошёл высокий мужчина в потемневшем от дождя дорожном плаще. Он не бросился на Гу Ханя и даже не поднял меч, а остановился под низкой притолокой, давая глазам привыкнуть к свету очага. С мокрых волос на висок стекала вода, на правой стороне подбородка белел короткий старый шрам, а под распахнувшимся краем плаща виднелась пустая кожаная петля, к которой когда-то крепилась военная дощечка.
Ли Ань заметил её почти сразу, но больше внимания уделил запаху.
Незнакомец был альфой — уже не молодым и давно научившимся держать собственные феромоны под контролем. После долгой дороги, дождя и напряжения спрятать их полностью он всё же не сумел, поэтому в сыром воздухе проступала терпкая хвойная горечь с металлическим оттенком крови, хотя видимых ран на мужчине пока не было. Давление ощущалось неприятно, но не заставило Ли Аня ни отступить, ни опустить взгляд. Он был гаммой, и чужая альфья злость не могла превратиться для него в безусловный приказ, а в Гавани его с детства учили помнить, что запах — такое же оружие, как клинок или страх. Главное — не позволять противнику решать, как именно ты ему ответишь.
Ли Ань лишь глубже запомнил хвойную ноту и продолжил слушать людей снаружи.
— Ты всё-таки открыл дверь, — произнёс мужчина.
Гу Хань стоял у края стола, держа короткий меч в опущенной руке. Он перевёл взгляд на выбитый засов и сухо заметил:
— Не льсти себе. Ты её сломал.
— Значит, считай, что я устал ждать приглашения.
— Я не приглашал.
— Пятнадцать лет прошло, Хань. Я думал, за это время ты хотя бы научишься встречать старых знакомых вином.
— Я не держу дома столько вина, сколько понадобилось бы, чтобы захотеть видеть твою рожу.
Уголок рта незнакомца едва заметно дрогнул, хотя глаза остались холодными.
— Всё такой же гостеприимный.
— А ты всё такой же живой. Оба недостатка ещё можно исправить.
Снаружи кто-то не удержался и коротко фыркнул. Мужчина у двери даже не повернул головы.
— Дуань Бо.
Шорох у восточной стены немедленно стих. Гу Хань усмехнулся, не сводя взгляда с гостя.
— Плохо воспитываешь людей.
— По крайней мере, они слушаются.
— Пока боятся.
— Обычно этого достаточно.
Ли Ань медленно перенёс вес на правую ногу и почувствовал, как под повязкой натянулась кожа вокруг швов. После вчерашней дороги левое плечо болело уже не резкими приступами, а ровно и тупо, словно в мышцу вбили деревянный клин и забыли его вытащить. Рукой он ещё мог двигать, в случае необходимости сумел бы драться и даже удержать человека, однако цену каждого резкого движения знал слишком хорошо. Несколько минут обычной схватки тело выдержит. Что случится после, лучше пока не загадывать.
Мужчина у двери посмотрел на Гу Ханя внимательнее.
— Мне не нужна твоя смерть.
— Тогда ты зря пришёл с мечом.
— Отдай книгу, и мы уйдём.
В комнате стало заметно тише. Ли Ань не изменился в лице, хотя внутри сразу зацепился за это слово. Книгу — не деньги, не лекарства, не оружие и даже не раненого мальчишку, которого можно было продать или обменять. Значит, эти люди пришли сюда не грабить и точно не за ним.
— У меня много книг, — наконец ответил Гу Хань. — Могу предложить хороший сборник о болезнях желудка. Тебе пригодится. Ты и пятнадцать лет назад был слишком полон дерьма.
На этот раз приглушённый смешок донёсся уже со стороны задней стены. Лицо незнакомца потемнело.
— Последний раз спрашиваю. Где записи?
— Сгорели.
— Не верю.
— Мне всё равно.
— Ты их сохранил. Ты всегда берёг бумагу, даже когда люди вокруг горели вместе с палатками.
Пальцы Гу Ханя крепче сомкнулись на рукояти меча.
— Не говори о тех людях.
— Почему? Потому что до сих пор помнишь их имена?
— Потому что ты их не заслуживаешь.
Несколько мгновений мужчины молча смотрели друг на друга, и этого оказалось достаточно, чтобы Ли Ань понял: перед ним не просто старая вражда. Гу Хань ненавидел незваного гостя спокойно, без горячей ярости, требующей немедленно ударить и непременно услышать крик. Так ненавидят то, что слишком давно стало частью памяти и уже не нуждается ни в словах, ни в подпитке.
Незнакомец сделал ещё один шаг.
— Ты мог отдать книгу тогда. Никто бы не стал искать тебя пятнадцать лет.
— А ты мог не продавать то, что принадлежало армии.
— Я ничего не продавал.
— Конечно. Ты только носил бумаги, считал ящики и очень удивлялся, почему раненым вместо лекарства привозят подкрашенную горькой травой воду.
Слова об армии, ящиках и исчезнувших лекарствах легли рядом слишком удобно. Ли Ань вспомнил знак северного армейского склада, увиденный на ящиках возле старого рудника, но сразу заставил себя остановиться. Пятнадцать лет превращали любую удобную связь в ловушку, а совпадение не становилось доказательством лишь потому, что нравилось человеку, который его нашёл.
— Я был писарем, — процедил мужчина.
— Ты был трусом.
— Я выполнял приказ.
— Любимая песня людей, которые потом очень не любят вспоминать, что именно делали собственными руками.
Меч незнакомца приподнялся всего на несколько сантиметров, и Гу Хань ответил тем же движением. За восточной стеной человек сделал полшага к окну. Тот, кто прятался сзади, тоже переместился. Иногда его дыхание заглушал дождь, иногда возвращал налетавший ветер, но положение каждого уже было понятно: один у окна, один у задней стены, третий в дверях. Гу Хань находился почти между двумя направлениями атаки, и если позволить разговору тянуться дальше, главным преимуществом противника станет теснота хижины.
— Я не хочу убивать тебя, — повторил мужчина.
— Ты уже говорил.
— Отдай записи.
— Нет.
— Тогда хотя бы скажи мальчишке, чтобы перестал прятаться у западной стены.
Ли Ань едва заметно сузил глаза. Гу Хань не обернулся.
— Значит, заметил.
— Ты всегда выбирал плохие места для засад.
— А ты всегда слишком рано начинал хвастаться.
Остриё чужого меча указало в сторону тёмного угла.
— Выходи, щенок. Я увидел твой плащ у двери ещё до того, как вошёл.
Продолжать прятаться не имело смысла. Ли Ань спокойно вышел к свету, оставив правую руку возле рукава, где лежал короткий нож. Чужой взгляд скользнул по его лицу, длинным чёрным волосам, слишком худой фигуре и почти сразу задержался на левом плече, которое юноша невольно держал чуть ниже здорового.
— Вот как, — протянул незнакомец. — Значит, слухи о раненом ученике не врали.
— Он не мой ученик, — сухо сказал Гу Хань.
— Я не его ученик, — одновременно с ним произнёс Ли Ань.
Мужчина посмотрел с одного на другого и впервые усмехнулся искренне.
— Убедительно.
Гу Хань раздражённо дёрнул щекой.
— Пацан, молчи.
— Я ничего лишнего не сказал.
— Вот и продолжай в том же духе.
Треск ломаемой ставни прозвучал почти одновременно с последним словом.
Ли Ань ударил первым, но не выхватил нож и не бросился на мужчину у двери. Резко развернувшись, он всей подошвой толкнул к окну низкую тяжёлую скамью. Доска скользнула по влажному полу именно в тот миг, когда Дуань Бо уже просунул внутрь ногу. Край врезался ему в голень, колено ударилось о раму, и мужчина с глухим ругательством повалился в хижину, инстинктивно выставляя левую руку.
Ли Ань оказался рядом прежде, чем тот успел поднять голову. Нож вышел из рукава одним коротким движением, однако вместо шеи юноша ударил противника рукоятью в висок. Дуань Бо дёрнулся, тяжело рухнул плечом на скамью, но сознания не потерял и почти сразу сомкнул пальцы на его запястье.
— Попался.
Мужчина рванул его на себя. Ли Ань успел повернуть кисть и не выпустил нож, однако резкое движение отозвалось в левом плече такой болью, что на одно короткое мгновение тело замедлилось. Дуань Бо этого хватило. Локоть ударил в грудь, выбивая воздух, и юноша отступил, задел спиной полку и услышал, как позади разбилась глиняная склянка. Едкий запах настойки резко перебил даже феромоны.
Нападавший уже поднимался. По телосложению он был тяжелее Ли Аня почти вдвое, носил старый кожаный доспех и двигался слишком уверенно для простого наёмника. Ни разу не оглянулся, не проверил расстояние до стола и не зацепил плечом ни одной полки, хотя влетел в незнакомое помещение через окно. Значит, план хижины им либо описали заранее, либо за домом следили достаточно долго.
— Дуань Бо! — рявкнул человек у двери.
— Жив!
— Тогда работай.
Тот бросился вперёд, и хижина почти сразу перестала быть домом. Гу Хань встретил первый удар у двери, отступил к столу и немедленно вернул клинок снизу. Сталь столкнулась со сталью, по тесной комнате прошёл резкий звон, а Дуань Бо попытался вытеснить Ли Аня к окну, за которым оставался третий нападавший.
Ли Ань не позволил. Он бил коротко, почти не используя левую руку, и уходил с линии атаки раньше, чем противник успевал вложить в движение весь вес, но уже после первых выпадов понял, что долго так не продержится. Тело помнило, как драться, однако раненое плечо нарушало привычную точность движений. Там, где прежде он мог резко провернуть корпус или удержать чужое запястье обеими руками, теперь приходилось отступать на полшага дальше и терять драгоценное время.
Дуань Бо заметил это после третьей попытки. Его взгляд опустился к повязке и снова поднялся к лицу юноши.
— Левое?
Ли Ань промолчал.
Мужчина усмехнулся и следующий удар направил именно туда. Юноша успел отвернуть корпус, но костяшки всё равно задели нижний край раны. Перед глазами на мгновение побелело, под тканью сразу стало горячо, однако проверять, разошлись ли швы, было некогда.
Дуань Бо решил, что загоняет его к очагу, и начал теснить увереннее. Именно этого Ли Ань и ждал. Отступив ещё дважды, он оказался рядом с низкой полкой, на которой Гу Хань держал чайник, две чаши и закрытую корзину с влажными тряпками. Юноша резко поддел её ногой. Посуда опрокинулась прямо под сапоги нападавшего, горячая вода плеснула на кожу, а тяжёлая мокрая ткань из корзины накрыла Дуань Бо лицо.
Мужчина выругался, вскинул руки и потерял равновесие всего на мгновение, но Ли Аню хватило. Он ударил его носком сапога в колено, услышал неприятный хруст и отступил прежде, чем противник рухнул на бок.
— Это был красный женьшень! — неожиданно рявкнул Гу Хань.
Ли Ань обернулся. Во время схватки стол опрокинулся, одна из полок раскололась, и по полу среди черепков действительно рассыпались тёмные сухие корни. На рукаве лекаря уже темнела кровь, однако на разорённые запасы он смотрел так, словно именно сейчас произошло главное преступление этой ночи. Даже Дуань Бо, лежавший на полу и державшийся за повреждённое колено, растерянно моргнул.
— Что?
— Он стоил дороже твоей головы, — мрачно сообщил Гу Хань. — Теперь я точно тебя убью.
— Вы и до этого собирались, — заметил Ли Ань.
— До этого у меня оставались сомнения.
Задняя ставня разлетелась с сухим треском. Гу Хань успел выкрикнуть только имя юноши, но Ли Ань уже упал на колено, скорее подчинившись знакомой тревоге в его голосе, чем поняв причину. Арбалетный болт прошёл над головой, ударился в деревянную полку и расколол банку с сушёными листьями. Второй вошёл в стену рядом с лекарем.
— Шао! — яростно крикнул Дуань Бо. — Смотри, куда стреляешь!
Снаружи не ответили. Гу Хань попытался сместиться ближе к столу, и противник немедленно воспользовался этим. Чужое лезвие скользнуло вдоль его меча и рассекло одежду на боку. Кровь проступила почти сразу, но лекарь лишь коротко втянул воздух и ударил мужчину локтем в горло.
— Старик!
— За собой смотри!
Ли Ань уже слушал окно. Арбалетчик больше не стрелял, и это было хуже. Дождь почти закончился, ветер проходил по соснам широким влажным шорохом, у ручья плеснула вода, с крыши срывались редкие капли. За задней стеной не доносилось ничего, хотя ещё несколько мгновений назад Шао находился там.
— Он меняет место, — тихо сказал Ли Ань.
— Какую?
— Не знаю.
Мужчина у двери резко отступил от Гу Ханя.
— Шао! К двери!
Ответа не последовало.
— Шао!
Тишина продержалась несколько долгих мгновений, а затем далеко за хижиной раздался короткий придушенный вскрик и сразу оборвался.
Дуань Бо побледнел.
По спине Ли Аня прошёл холод. Троих нападавших он услышал ещё на подходе и несколько раз проверил, не идёт ли кто-нибудь следом. Других шагов не было. Другого запаха тоже. Если четвёртый человек появился позже, двигался он лучше всех, кого Ли Ань встречал за последние недели, и снял вооружённого арбалетчика настолько тихо, что даже его слух не уловил борьбы.
Гу Хань посмотрел на юношу. Вопрос в его глазах был понятен без слов, и Ли Ань едва заметно качнул головой. Это точно не был человек из его крошечной будущей сети. Ци-эр умела разносить чай, запоминать чужие разговоры, рисовать птиц и прятать монеты в воротнике, а Сяо Шэнь пока лишь учился выводить нужные знаки. На этом их великие силы заканчивались.
Мужчина у двери принял решение первым и рванулся наружу. Гу Хань попытался перехватить его, но рана на боку замедлила движение. Клинки встретились, незнакомец оттолкнул лекаря и уже переступил порог, когда из темноты влетел небольшой камень. Он ударил его в висок, заставив прикрыть лицо. Второй попал по кисти с мечом, и мужчина отступил обратно в хижину.
— Кто там?!
Ответом стал лишь шелест мокрой хвои.
Ли Ань медленно выпрямился, пытаясь различить нового человека по запаху, но воздух у двери был забит кровью, сырым деревом, полынью и феромонами альфы. Только тогда среди них впервые проступило нечто ещё — очень слабая нота сухого кедра и жжёного чая, исчезнувшая прежде, чем он успел понять, почему она показалась знакомой.
Это было не полноценное воспоминание о месте или человеке. Скорее память тела, которое узнало опасность раньше разума.
Зацепиться за неё Ли Ань не успел: мужчина у двери снова атаковал.
Следующие минуты смешались в один плотный отрезок времени, в котором юноша почти перестал различать отдельные звуки. Он слышал тяжёлое дыхание Гу Ханя, слышал, как Дуань Бо пытается подняться, опираясь на уцелевшую скамью, различал скольжение чужих сапог по мокрым доскам и даже успевал замечать, где под ногами хрустит разбитая керамика. Только человек снаружи не выдавал себя ничем.
Противник вновь пошёл на Гу Ханя, но теперь бил быстрее, без прежней осторожности. Он понял, что арбалетчик не вернётся, а неизвестный в темноте перекрыл выход, и больше не пытался сохранить разговор. Короткий меч лекаря встретил удар у самого плеча и отвёл клинок в сторону, однако после второго движения Гу Хань не успел отступить. Мужчина выбросил свободную руку, схватил его за одежду и рванул к себе.
Узкий нож Ли Ань заметил слишком поздно.
Лезвие вошло лекарю сбоку под рёбра и скользнуло вдоль кости. Гу Хань резко вдохнул, а чужая кисть уже начала разворачиваться, собираясь расширить рану. Дальше Ли Ань не думал. Он оказался рядом и дважды ударил своим ножом по пальцам на рукояти. Первый порез лишь рассёк кожу, второй прошёл глубже между костями тыльной стороны ладони. Мужчина рявкнул, выпустил оружие и повернулся к юноше с лицом, на котором уже не осталось ни насмешки, ни прежнего спокойствия.
— Я тебя убью.
— Вы слишком долго собираетесь, — выдохнул Ли Ань.
Кулак задел скулу, и голова резко дёрнулась. Во рту появился вкус крови. Второй удар пришёлся в живот. Ли Ань согнулся, а мужчина сразу схватил его за волосы и подтянул вверх.
— Не трогай его, Ло Цзин, — негромко произнёс Гу Хань.
Только теперь прозвучало имя.
Ло Цзин замер, продолжая удерживать юношу за волосы одной рукой, а второй, повреждённой, прижимая к груди. Рядом на полу темнел выпавший нож. Гу Хань стоял в нескольких метрах, зажимая ладонью бок. Лицо его побледнело, но меч по-прежнему оставался в руке.
— Ты всегда был слабым местом, Хань, — тяжело дыша, сказал Ло Цзин. — Солдаты, раненые, дети. Любой, кто выглядит достаточно жалко, и ты уже забываешь, на чьей стороне стоишь.
— Я прекрасно помню.
— Тогда брось меч.
Гу Хань не двинулся. Пальцы в волосах Ли Аня сжались сильнее.
— Брось.
Металл ударился о доски.
Внутри у Ли Аня неприятно сжалось. Лекарь действительно отбросил оружие из-за него — пятнадцатилетнего мальчишки, которого несколько недель назад нашёл полумёртвым на дороге, кормил, перевязывал и ругал за каждую попытку встать раньше времени. Теперь этот мальчишка превратился в удобную ручку, за которую можно потянуть, заставляя Гу Ханя подчиниться.
В Гавани такие ручки ломали первыми. Ли Ань слишком хорошо это помнил.
— Отпусти его, — сказал лекарь.
— Книга.
— Сначала он.
— Ты не в том положении, чтобы торговаться.
— Тогда зачем продолжаешь спрашивать?
Ло Цзин ничего не ответил, но хватка на мгновение стала менее уверенной. Его беспокоил не Гу Хань. Он снова посмотрел к двери, туда, где в темноте оставался неизвестный, и Ли Ань почувствовал перемену в его запахе раньше, чем увидел её на лице. Хвойная нота стала резче. Страх. Не паника, а холодное понимание, что путь наружу перекрыт человеком, которого он не может ни рассмотреть, ни оценить.
— Где книга? — повторил Ло Цзин.
Гу Хань посмотрел на Ли Аня всего на мгновение, и юноша сразу понял: лекарь собирается солгать.
— Под топчаном.
Ло Цзин повернул голову. Ли Ань резко наступил ему на внутреннюю сторону стопы, опустил подбородок и вывернулся из-под руки. Собственный затылок больно отозвался после удара назад, зато нос мужчины хрустнул. Не позволяя ему прийти в себя, юноша развернулся и вогнал нож в бедро — не слишком глубоко, но достаточно, чтобы нога перестала быть надёжной опорой.
Гу Хань уже поднимал меч. Первый удар плоской стороной пришёлся по запястью, второй — рукоятью в висок. Ло Цзин пошатнулся, попытался удержаться и в этот миг из ночи наконец появился четвёртый человек.
Он вошёл через разбитую дверь почти бесшумно, хотя на сапогах блестела мокрая грязь. Тёмный плащ, низко надвинутый капюшон, узкие кожаные наручи. В правой руке — короткий клинок без следов крови.
Незнакомец двигался быстро, но без суеты. Пока Гу Хань только поворачивал голову, он уже оказался рядом с Ло Цзином. Один удар пришёлся в локоть и заставил руку разогнуться, второй — под колено. Ло Цзин рухнул на доски, а пришедший прижал его лицом к полу, заведя руку за спину так точно, что мужчина немедленно перестал сопротивляться.
Дуань Бо рванулся к своему мечу. Незнакомец даже не посмотрел в его сторону — лишь поддел оружие носком сапога, отправив под опрокинутый стол, а затем метнул небольшой плоский кусок дерева. Тот ударил Дуань Бо по кисти. Мужчина выругался и снова осел у стены, придерживая повреждённое колено.
— Не двигайся, — спокойно произнёс пришедший.
Голос заставил Ли Аня замереть.
Он не узнал его сразу. Память не отдала имени и даже не показала лица, однако где-то глубже мысли тело уже вспомнило эту манеру говорить: тихо, почти лениво, без необходимости повышать голос, потому что наказание всегда приходило раньше второго предупреждения.
Теперь, когда человек оказался внутри, запах тоже стал яснее. Сухой кедр, жжёный чай и плотная альфья нота, тщательно приглушённая травяной смесью на воротнике. Так скрывали феромоны не торговцы и не дорожные наёмники. Смесь была знакома до тошноты: её варили в Гавани.
Ли Ань медленно поднял взгляд. Незнакомец стянул капюшон. Ему было немного за тридцать, возможно, уже ближе к сорока. Тёмные волосы он собрал высоко, на левом виске тянулся тонкий шрам, а у основания большого пальца белела узкая линия от давней тренировки с проволокой.
Имя вернулось сразу: Жэнь Кай.
Ли Ань не видел его несколько лет, но однажды этот человек заставил двенадцатилетнего мальчика три часа повторять один и тот же выход из захвата, пока запястья не опухли, а движение не стало правильным даже с закрытыми глазами. Жэнь Кай тоже его узнал.
Только никак этого не показал.
— Он ещё раз дёрнется, — сказал альфа Гу Ханю, продолжая удерживать Ло Цзина, — и плечо придётся собирать заново. Если он нужен вам живым, лучше свяжите.
Лекарь несколько мгновений смотрел на него тяжёлым взглядом.
— Шао?
— Жив. Лежит за задней стеной. Арбалет я забрал.
— Почему помог?
— Потому что трое вооружённых людей против раненого лекаря и мальчишки выглядели достаточно однозначно.
Гу Хань хмыкнул.
— Слишком красиво звучит.
— Тогда считайте, что они мешали мне пройти.
Вот это уже походило на правду.
Ли Ань стоял молча, стараясь не смотреть на Жэнь Кая дольше необходимого. Если человек из Гавани решил скрыть знакомство, следовало прежде всего понять зачем. Бросаться первым лишь потому, что память наконец назвала лицо, было бы глупо, особенно сейчас, когда левая рука дрожала, а под повязкой медленно расползалось тепло.
Жэнь Кай поднял взгляд сам.
— Ты сильно кровишь.
— Не сильно.
— Повязка уже мокрая.
— Я вижу.
На мгновение в тёмных глазах мелькнуло что-то почти похожее на прежнюю насмешку.
— Слышишь тоже неплохо, как я посмотрю.
Ли Ань ничего не ответил. Гу Хань перевёл взгляд с одного на другого.
— Вы знакомы?
— Нет, — спокойно сказал Жэнь Кай.
— Да, — одновременно с ним произнёс Ли Ань.
Повисла тишина. Гу Хань медленно прикрыл глаза, словно не мог решить, кого из них ударить первым.
— Почему я даже не удивлён?
Жэнь Кай отпустил Ло Цзина только после того, как лекарь перетянул ему руки ремнём. Мужчина остался лежать на боку, тяжело дыша и прижимая повреждённую ладонь к груди. Дуань Бо сидел у стены и смотрел то на пришедшего, то на Ли Аня, явно пытаясь понять, какая из новых неприятностей опаснее.
— Имя, — потребовал Гу Хань.
Альфа вытер ладонь о край плаща.
— Сегодня можно Жэнь Кай.
— А завтра?
— Если всё сложится удачно, завтра мы больше не увидимся.
— Не люблю людей, которые отвечают загадками.
Ли Ань невольно посмотрел на лекаря.
— Вы сами так отвечаете на половину вопросов.
— Я старше. Мне можно.
— Возраст не делает плохой ответ хорошим.
Жэнь Кай тихо усмехнулся. Гу Хань указал на юношу пальцем.
— Вот его можешь забрать с собой, если тебе так весело.
— Не советую, — предупредил Ли Ань.
Жэнь Кай посмотрел прямо на него.
— А я бы не спешил отказываться.
Слова прозвучали спокойно, без открытой угрозы, но что-то внутри Ли Аня окончательно встало на место. Жэнь Кай пришёл к хижине не случайно и точно не ради Ло Цзина. Гу Хань этого пока не понял. Лекарь присел возле пленника, осматривая раненую ногу, а альфа отошёл к двери и положил на край стола короткий арбалет Шао. Движение было привычным: сначала проверить пути для отступления, затем оставить оружие так, чтобы достать его правой рукой быстрее любого другого человека в комнате.
В Гавани учили одинаково. Ли Ань слишком долго жил среди этих привычек, чтобы не узнать их теперь.
— Ты был у рудника, — произнёс он.
Жэнь Кай не повернул головы.
— Был.
— След у южной осыпи твой.
— Один из моих.
— Ты видел меня.
— Видел человека на северном склоне.
— И пошёл за ним.
— Недолго.
— До каменистой дороги?
Теперь Жэнь Кай посмотрел на него с лёгким одобрением.
— Значит, заметил, где я позволил тебе найти след.
Ли Ань почувствовал раздражение — не на собеседника, а на себя, потому что именно так всё и было. Жэнь Кай подошёл ближе к очагу и без разрешения перевернул носком сапога обломок доски.
— Ты хорошо выбирал камни и плохо выбирал траву. На обратном пути один раз сорвал землю носком, дважды задел левым боком кусты и слишком старательно обходил грязь. Люди любят думать, что отсутствие следа делает их незаметными, хотя иногда оно кричит громче глубокого отпечатка сапога.
Гу Хань поднял голову.
— Можешь задержаться на неделю?
Ли Ань резко повернулся к нему.
— Нет.
— Я не тебя спросил.
— Ответ всё равно нет.
— Почему?
— Потому что он мне не нравится.
— Наконец-то разумная причина, — подал голос Дуань Бо.
Гу Хань посмотрел на него.
— Тебе вправлять колено сейчас или после того, как закончишь помогать разговору?
Мужчина мгновенно замолчал.
Жэнь Кай усмехнулся, и вместе с этой усмешкой запах кедра стал немного сильнее. Ли Ань понял, что альфа перестал полностью сдерживать феромоны. Не настолько, чтобы Гу Хань придал перемене особое значение. Бывший военный лекарь был бетой и ощущал её скорее как внезапную тяжесть воздуха. Для Ли Аня всё было иначе: его обострённый нюх после крови, дыма и разбитых настоек и без того причинял почти физическую боль, а знакомая альфья нота теперь ложилась поверх остальных запахов слишком отчётливо.
Жэнь Кай делал это намеренно. Так в Гавани предупреждали перед приказом.
— Ли Ань, — наконец произнёс он.
Гу Хань перестал осматривать пленника. Ло Цзин открыл глаза, Дуань Бо медленно поднял голову. Жэнь Кай больше не притворялся, что имя ему неизвестно.
— Давно не виделись.
Ли Ань смотрел на него спокойно.
— Недостаточно давно.
— Я надеялся, что ты стал умнее.
— А я надеялся, что ты умер.
Гу Хань устало вздохнул.
— Похоже, сегодня ночь старых знакомых.
Жэнь Кай не ответил, продолжая смотреть только на юношу.
— Ты заставил многих людей потратить время.
— Не просил.
— Тебя искали.
— Это был их выбор.
— В Гавани так не считают.
Ладонь Ли Аня сама сжалась вокруг рукояти ножа. Гу Хань заметил движение.
— Какая ещё Гавань?
Никто не ответил ему сразу. Жэнь Кай лишь чуть повернул голову.
— Место, куда он сейчас вернётся.
— Нет, — сказал Ли Ань.
Всего одно слово прозвучало спокойно, без крика и бравады. Однако собственный голос показался ему чужим, потому что за этим коротким отказом слишком быстро поднялись давно знакомые запахи: влажный камень коридоров, масло на тренировочной проволоке, горькая смесь для подавления феромонов, кровь, которую с пола смывали до рассвета. На одно мгновение хижина стала теснее, хотя никто не двинулся.
Жэнь Кай смотрел на него несколько секунд, после чего почти устало произнёс:
— Я не спрашивал.
Гу Хань медленно выпрямился.
— А я, кажется, спрашиваю. Кто ты такой и почему решил, что можешь забирать людей из моего дома?
— Потому что этот мальчик принадлежит не вам.
Внутри у Ли Аня что-то холодно и неприятно сжалось.
Слово было знакомым. В Гавани принадлежали комнате, наставнику, заданию, старшему, главе, приказу и долгу. Собственное имя тоже казалось вещью, выданной во временное пользование: пока полезен, можешь носить; перестанешь — найдут другого.
— Я никому не принадлежу, — произнёс он.
Жэнь Кай улыбнулся почти мягко.
— Вот это тебе там и позволили забыть.
Он двинулся так быстро, что Гу Хань успел только потянуться к мечу.
Жэнь Кай не стал доставать оружие. Он перехватил Ли Аня за здоровое запястье, провернул руку, вынуждая разжать пальцы, и одновременно ударил плечом в грудь. Нож выпал на пол. Следующим движением альфа развернул юношу и прижал спиной к стене, точно рассчитав положение так, чтобы левая рука оказалась зажата между телом и бревном.
Боль вспыхнула сразу. Ли Ань резко втянул воздух, а ладонь Жэнь Кая уже сомкнулась на его горле.
— Жэнь Кай! — рявкнул Гу Хань.
— Не лезьте, лекарь.
— Убери от него руки.
— Я не собираюсь его убивать.
Пальцы на шее сжались сильнее, и воздуха стало меньше. Альфа приблизился, знакомый запах ударил в лицо настолько густо, что полынь и дым на мгновение исчезли. Жэнь Кай больше не сдерживал феромоны и давил ими так же, как когда-то делали старшие в Гавани: не потому, что потерял контроль, и не ради пробуждения чужих инстинктов, а намеренно, превращая собственный запах в ещё один способ сломать сопротивление раньше, чем придётся тратить силы.
На омегу такое давление могло подействовать почти сразу. У Ли Аня не подогнулись ноги и не возникло желания подчиниться. Он был чистокровным гаммой, рождённым от двух гамм, — редкостью даже по меркам Гавани, — и тело не воспринимало чужую доминантность как приказ. Однако редкая природа не делала его неуязвимым. Из-за слишком острого нюха голова загудела от плотного запаха, во рту усилился металлический привкус, а дышать через нос стало невозможно. Впрочем, куда важнее было другое: Жэнь Кай держал его знакомым захватом — тем самым, который когда-то заставлял повторять десятки раз.
Ли Ань перестал дёргаться. Со стороны могло показаться, что силы быстро заканчиваются. Он немного опустил подбородок, позволил плечам обмякнуть и сделал то, чему Гавань учила раньше любого удара: начал считать. Не секунды, а дыхание.
Жэнь Кай медленно вдохнул через нос. На выдохе пальцы едва заметно изменили давление. Снаружи с края крыши сорвалась вода. Гу Хань сделал шаг.
— Я сказал не лезть.
Альфа повернул голову всего на несколько градусов. Этого хватило, чтобы Ли Ань увидел линию его подбородка и положение правого локтя.
— Ты вернёшься сам, — тихо произнёс Жэнь Кай, снова глядя на него. — Или я сломаю тебе здоровую руку, свяжу и понесу. Мне всё равно, какой из двух путей нравится тебе больше.
Ли Ань попытался вдохнуть и позволил звуку сорваться хрипом. Пальцы на горле немного ослабли — не из жалости, а потому, что Жэнь Каю требовался живой пленник в сознании.
Именно этому их тоже учили. Ли Ань слышал собственный пульс, быстрый, но пока ровный, шорох ткани возле правого бедра альфы и слабый скрип кожи, когда тот перенёс больше веса на переднюю ногу. Его колено почти касалось бедра юноши. Левая рука оставалась бесполезной, зато правая ниже локтя была свободна, хотя запястье прижимало к стене предплечье Жэнь Кая.
Он знал этот захват. Знал, где наставник ждёт попытку вырваться, какую ошибку считает самой вероятной и чем ответит на любое привычное движение. Но Жэнь Кай до сих пор был уверен, что пятнадцатилетний мальчишка станет повторять старые уроки ровно так, как ему показывали.
Ли Ань сделал иначе: не стал выбивать локоть, не ударил коленом и не дёрнулся в сторону здоровой руки. Вместо этого полностью расслабил ноги и позволил телу сползти вниз. Жэнь Кай инстинктивно усилил хватку, чтобы не потерять контроль, и чуть наклонился следом. В то же мгновение Ли Ань упёрся пяткой в стену, резко вернул вес вверх и провернул правую кисть внутрь.
Движение было небольшим, почти незаметным, однако предплечье альфы соскользнуло на несколько сантиметров. Ровно столько и требовалось: во внутреннем шве рукава у Ли Аня оставалась тонкая игла.
Он вытащил её между двумя пальцами прежде, чем Жэнь Кай понял, что рука освободилась, и ударил в кисть, удерживавшую горло. Пальцы дёрнулись.
Воздух ворвался в лёгкие так резко, что грудь обожгло, однако на кашель Ли Ань не потратил ни мгновения. Уйдя в сторону здорового плеча, он пропустил руку Жэнь Кая мимо лица и оказался почти вплотную. Альфа был сильнее, но в такой тесноте одной силы уже не хватало.
Жэнь Кай попытался схватить его за волосы. Ли Ань уклонился, перехватил запястье, развернул корпус и ударил ребром ладони под подбородок — не чтобы оглушить, а чтобы заставить голову откинуться. Вторую иглу он достал из другого шва рукава.
Жэнь Кай узнал движение. В его глазах впервые появилось настоящее удивление.
— Ты…
Ли Ань не дал ему договорить. Игла вошла в мягкое место под челюстью — туда, куда в Гавани учили бить лишь в одном случае: если противнику нельзя позволить подняться снова.
Жэнь Кай дёрнулся и попытался оттолкнуть его. Ли Ань отпустил иглу, подхватил с пола выпавший нож и шагнул следом. Ни одного широкого замаха, ни одного лишнего движения. Только один короткий удар.
Альфа застыл, и несколько мгновений они стояли почти вплотную. Запах сухого кедра стал резким, густым, смешался с кровью, а затем начал медленно слабеть. Ли Ань выдернул нож и отступил.
Жэнь Кай сделал шаг к стене, словно хотел удержаться рукой, но пальцы лишь скользнули по бревну. Колени подогнулись, и он тяжело осел на пол.
В хижине никто не двигался. Дуань Бо перестал дышать так громко. Даже Ло Цзин, связанный возле опрокинутого стола, смотрел молча.
Жэнь Кай попытался вдохнуть, но не смог.
Ли Ань стоял перед ним с ножом в руке. Горло болело, каждый вдох царапал изнутри, а левая рука после удара о стену заметно дрожала. На коже уже наливались красные следы от чужих пальцев, но он почти не чувствовал их, потому что слишком хорошо видел другое: узкий шрам у основания большого пальца Жэнь Кая и знакомо прижатый к боку локоть.
Когда-то этот человек поправлял ему стойку ударом деревянной палки по коленям. Учил не смотреть на лицо противника, если можно следить за плечами. Заставлял снова подниматься после падения и никогда не хвалил, потому что похвала, по его словам, делала детей медленными.
Теперь Жэнь Кай поднял на него взгляд. В нём не было просьбы и не было обиды — только что-то страшно знакомое, почти наставническое, от чего Ли Аню стало холоднее, чем минуту назад от чужих пальцев на горле.
— Хорошо, — едва слышно выдохнул альфа.
Это стало последним словом. Ли Ань дождался, пока взгляд Жэнь Кая сделается неподвижным, и лишь после этого опустил нож.
Гу Хань подошёл первым. Он присел возле тела, коснулся двумя пальцами шеи и через несколько мгновений посмотрел на юношу.
— Мёртв.
— Знаю.
Собственный голос прозвучал хрипло и слишком тихо. Лекарь медленно поднялся.
— Сядь.
— Я нормально стою.
— Ты сейчас упадёшь.
— Не упаду.
— Ли Ань.
Юноша хотел ответить, однако в этот момент пол словно качнулся под ногами. На самом деле ни стена, ни очаг не сдвинулись — просто тело решило, что с него достаточно. Ли Ань отступил и упёрся ладонью в край стола. Гу Хань мгновенно подхватил его под здоровый локоть.
— Я же сказал.
— Я не упал.
— Только потому, что поймал стол.
— Значит, расчёт был правильным.
— Ещё одно слово, и я проверю, насколько правильно ты рассчитываешь падение с топчана.
Ли Ань позволил усадить себя. Несколько мгновений в хижине слышались только потрескивание углей и тяжёлое дыхание пленников. После драки запахи стали почти невыносимыми: кровь Ло Цзина, пот Дуань Бо, мокрая кожа, разбитые травы, дым, сырая одежда и медленно затухающие феромоны мёртвого альфы. Ли Ань различал всё сразу, словно кто-то вылил в одну чашу десяток слишком крепких настоек и заставил вдохнуть их одновременно.
Он закрыл глаза и осторожно вдохнул ртом. Гу Хань заметил.
— Тошнит?
— Нет.
— Голова кружится?
— Немного.
— Горло покажи.
— Сначала ваш бок.
— Моему боку не пятнадцать лет и он не только что решил задушить себя чужими руками.
— Это не я решил.
— Ты прекрасно понял, что я имел в виду.
Ли Ань поднял подбородок. На шее уже темнели следы пальцев, но дыхание понемногу выравнивалось, а голос возвращался. Гу Хань внимательно осмотрел его и осторожно провёл пальцами по краю наливающегося синяка.
— Глотать больно?
— Терпимо.
— Дышать?
— Уже нормально.
— Мушки перед глазами были?
Ли Ань помолчал.
— Были.
— И ты всё равно полез за иглой.
— Другого момента могло не быть.
Лекарь посмотрел на тело Жэнь Кая.
— Это он тебя так научил?
— В том числе.
— И не подумал, что однажды ты применишь это против него?
Ли Ань тоже перевёл взгляд к стене.
— Подумал. Поэтому я сделал не так, как он учил.
Гу Хань долго молчал, а затем устало потёр лоб.
— Напомни мне никогда не хватать тебя за горло.
— Вы и так не собирались.
— Теперь особенно.
От стены донёсся осторожный голос Дуань Бо:
— А можно мне тоже запомнить это правило?
Гу Хань повернул голову.
— Тебе лучше запомнить другое: если ещё раз заговоришь без разрешения, я вправлю колено до того, как дам что-нибудь от боли.
Дуань Бо закрыл рот.
Ли Ань едва не улыбнулся, но движение потянуло разбитую скулу, и он передумал. Гу Хань снова посмотрел на него.
— Кто он?
Вопрос прозвучал спокойно. Ли Ань провёл большим пальцем по рукояти ножа, вытер кровь о собственный плащ и положил оружие рядом.
— Человек из Гавани.
— Это я понял из вашего разговора. Что за Гавань?
— Место, где я жил.
— Там все так разговаривают с детьми или только самые приятные жители?
Ли Ань не ответил.
Гу Хань не стал давить. Он опустился на корточки возле тела Жэнь Кая и начал осматривать одежду, но делал это не как человек, ищущий добычу. Сначала проверил, нет ли скрытого оружия, затем осторожно снял кожаный наруч и лишь после этого обнаружил под внутренним краем пояса маленькую плоскую дощечку.
Ли Ань увидел её раньше, чем лекарь успел повернуть.
Тёмное дерево, почти чёрное от масла. На одной стороне вырезана волна, на другой — четыре короткие насечки. Знак Гавани. Жэнь Кай всё ещё носил его.
— Это оно? — спросил Гу Хань.
— Да.
— Хочешь забрать?
— Нет.
Ответ прозвучал слишком быстро. Лекарь посмотрел на него, но ничего не сказал и положил дощечку рядом с телом.
В одежде Жэнь Кая нашлось немало полезного: небольшой свёрток с серебром, две иглы, тонкая проволока, сухая смесь для подавления запаха, сложенный вчетверо лист и кусочек красной глины, застрявший в шве сапога.
Ли Ань сразу наклонился вперёд.
— Бумагу.
— Сидеть.
— Я сижу.
— Тогда сиди на месте. Я принесу.
Гу Хань развернул лист на уцелевшем краю стола. Письма там не было — лишь несколько коротких пометок углём, схематичная линия дороги, квадрат старого рудника и три времени. Рядом с первой отметкой стояло слово «Пёс», возле второй — «Ло», а ниже была нарисована птица с длинным клювом.
Усталость Ли Аня отступила на шаг.
— Цапля.
Ло Цзин дёрнулся едва заметно, но ремень на его запястьях натянулся и тихо скрипнул. Гу Хань тоже заметил.
— Знаешь рисунок?
— Знаю прозвище.
— Откуда?
— Мне сообщили.
— Кто?
— Не скажу.
Лекарь устало выдохнул.
— Конечно.
Ли Ань протянул правую руку.
— Дайте.
Гу Хань несколько мгновений сомневался, затем вложил бумагу в его ладонь. Пометки были короткими: «после рассвета», «южная дорога», «полдень». Ни одного полного имени. Именно так учили в Гавани: даже найденная бумага должна оставаться бесполезной для человека, который не знает хотя бы половины ответа.
— Он следил за Ло Цзином, — произнёс Ли Ань.
— Или за тобой.
— Сначала за мной. Потом увидел Ло у рудника и понял, что тот движется в ту же сторону.
Гу Хань посмотрел на пленника.
— Значит, после рассвета Ло должен был встретиться с Псом?
Ло Цзин усмехнулся разбитой губой.
— Угадайте.
— Я могу спросить иначе.
— Можешь.
— Но не будете, — тихо сказал Ли Ань.
Лекарь перевёл взгляд на него.
— Почему?
— Потому что вы уже знаете достаточно. Если он не появится утром, Пёс поймёт, что что-то случилось, и место встречи с Цаплей могут изменить.
Ло Цзин перестал улыбаться. Ли Ань отметил это и продолжил:
— А если его исчезновение связано со старой книгой, оно окажется важнее, чем пропажа обычного человека с рудника.
— Ты опять строишь слишком много на одном выражении лица, — заметил Гу Хань.
— Я лишь предполагаю. Это ещё не вывод.
— Уже лучше.
Ли Ань ещё раз посмотрел на лист.
— Птица нарисована рядом с полуднем. Это совпадает с тем, что мне сообщили вчера.
— Значит, завтра ты собираешься туда.
— Сегодня. Уже почти утро.
Гу Хань медленно закрыл глаза.
— Конечно. Почему бы этой ночи не стать ещё хуже.
Прежде чем думать о руднике, пришлось заняться ранами.
Гу Хань попытался сделать вид, что рана на боку не заслуживает внимания, однако всего через несколько минут на ткани проступило новое тёмное пятно, и Ли Ань без разговоров забрал у него коробку с перевязочным шёлком. Лекарь, в свою очередь, отказался обсуждать что-либо, пока не осмотрит плечо юноши, поэтому спор закончился привычно: оба одновременно указали друг на друга и потребовали лечь первым.
Дуань Бо, наблюдавший за ними от стены, осторожно предложил:
— Может, просто подбросите монету?
Гу Хань повернул к нему голову.
— У тебя удивительно сильное желание участвовать в чужой жизни для человека с вывихнутым коленом.
— Я молчу.
— Уже поздно.
Ли Ань снял верхнее одеяние первым только потому, что Гу Хань пообещал в противном случае зашить плечо нитью для мешков. Угроза была очевидно пустой, но лекарь произнёс её с таким серьёзным лицом, что проверять не захотелось.
Повязка действительно промокла. Два шва удержались, ниже кожа разошлась сильнее, чем после прошлой дороги, а вокруг раны проступало воспалённое покраснение. Когда Гу Хань разрезал ткань, запах собственной крови сразу выделился среди десятка чужих, и Ли Ань поморщился не от боли, а от того, насколько остро его ощущал.
— Нюх мешает? — спросил лекарь, заметив выражение его лица.
Ли Ань кивнул.
— Слишком много запахов одновременно.
Гу Хань бросил в очаг горсть сухих трав. Через несколько мгновений дым стал гуще и мягче, перебивая кровь и остатки чужих феромонов.
— Так лучше?
— Немного.
— Вот и хорошо. А теперь не дёргайся.
— Я не дёргаюсь.
— Это просьба на будущее.
Игла вошла в кожу. Ли Ань медленно выдохнул и невольно посмотрел туда, где лежало тело Жэнь Кая. Даже после смерти запах альфы ещё держался в комнате, постепенно теряя резкость.
В Гавани говорили, что по запаху можно понять состояние человека раньше, чем по лицу. Страх делал его кислым, ярость — тяжёлым, возбуждение добавляло тепла, а болезнь меняла привычные феромоны почти до неузнаваемости. В детстве Ли Ань не понимал, зачем гамме знать столько подробностей, если его собственное положение редко зависело от брачных циклов или альфьих инстинктов. Позже понял: запах мог рассказать не меньше, чем шаг за стеной или след на мокрой земле, а иногда оказывался честнее обоих.
Теперь запах Жэнь Кая исчезал, и вместе с ним стиралось последнее живое доказательство того, что человек из прошлого действительно пришёл за ним через несколько лет.
Гу Хань стянул первый шов и тихо выругался.
— Что?
— Ничего.
— Вы ругаетесь только тогда, когда что-то не так.
— Я ругаюсь, когда смотрю на тебя.
— Это неправда.
— Сейчас станет правдой.
Несмотря на угрозы, лекарь выбрал самую тонкую из уцелевших игл и работал осторожно. Один старый шов пришлось снять полностью, ещё два участка стянуть заново. Боль была резкой, временами отдавала в шею, однако Ли Ань терпел молча, следя за движениями пальцев Гу Ханя.
— Ты всегда так? — неожиданно спросил лекарь.
— Как?
— Убиваешь человека, а через несколько минут смотришь, правильно ли я держу иглу.
Ли Ань поднял на него взгляд.
— Я знаю, как вы её держите.
— Ты прекрасно понял вопрос.
Юноша помолчал. За окном с сосновой ветви сорвалась вода и мягко ударилась о землю. В комнате всё ещё находились трое связанных врагов, рядом лежал мёртвый наставник, а под пальцами Гу Ханя кожа послушно сходилась вокруг новой нити. Всё это существовало одновременно, и выбрать лишь одно чувство Ли Ань не мог.
— Нет, — наконец сказал он. — Не всегда.
— Хорошо.
— Что именно?
— Что ты ещё различаешь «всегда» и «когда пришлось».
Ли Ань отвернулся. Гу Хань не стал продолжать, но и не торопился отпускать его после последнего стежка. Он наложил чистую повязку, проверил чувствительность пальцев и лишь затем позволил юноше одеться.
— Левую руку сегодня не используешь.
— Хорошо.
— На скалы не лезешь.
— Постараюсь.
— Не дерёшься.
Ли Ань посмотрел на него.
— Вот сейчас ты должен был сказать «хорошо».
— Это будет ложью.
— Нормальные дети постоянно обещают больше никогда не драться, даже когда через час снова лезут в драку.
— Значит, это плохая привычка нормальных детей.
Гу Хань запрокинул голову к потемневшему потолку.
— Великие небеса, почему мне достался именно ты?
— Вы сами меня подобрали.
— Каждый день жалею.
— Но не выбрасываете.
Лекарь замолчал на несколько мгновений, после чего легонько стукнул его пальцем по лбу.
— Не наглей.
Теперь настала очередь Гу Ханя. Порез на боку оказался длинным, но клинок прошёл вдоль рёбер и не задел ничего опасного. Ли Ань промывал рану правой рукой и удерживал светильник коленом, пока лекарь сам накладывал стежки. Дважды он поправил положение пальцев юноши, один раз коротко сказал «хорошо» и немедленно сделал вид, будто ничего особенного не произошло. Ли Ань тоже не подал вида, что услышал.
Когда с перевязками закончили, оставался Дуань Бо. Мужчина понял это по взгляду Гу Ханя и заметно напрягся.
— Может, утром?
— Можно и через неделю, — равнодушно ответил лекарь. — Тогда сустав уже не придётся вправлять, я просто отрежу ногу.
Дуань Бо побледнел.
— Сейчас.
— Вот и я так думаю.
Ли Ань придерживал пленника за плечи здоровой рукой. Дуань Бо до последнего убеждал присутствующих, что привык к боли, но после короткого сухого щелчка всё-таки заорал так, что снаружи вспорхнула потревоженная птица.
— Готово, — спокойно сообщил Гу Хань.
Мужчина тяжело дышал.
— Ненавижу вас.
— В очередь.
Ло Цзину лекарь перевязал бедро и повреждённую кисть без всякого сочувствия, но тщательно. Ли Ань наблюдал за этим внимательнее, чем хотел показать. В Гавани предателя или врага лечили лишь до состояния, в котором тот мог отвечать на вопросы. Всё остальное считалось напрасной тратой лекарства. Гу Хань работал иначе.
— Вы его ненавидите, — произнёс Ли Ань, когда лекарь затягивал последний узел.
— Да.
— Он пришёл вас убить.
— Возможно.
— И вы всё равно зашиваете рану.
— Если оставить её как есть, он потеряет слишком много крови.
— Это не ответ.
Гу Хань выпрямился.
— Тогда спрашивай правильно.
Ли Ань выдержал небольшую паузу.
— Почему вы сохранили ему жизнь пятнадцать лет назад?
Ло Цзин открыл глаза, но ничего не сказал. Лекарь некоторое время молчал, затем сел на край топчана.
— Потому что он был ранен.
— Он воровал лекарства у ваших больных.
— Да.
— Из-за него умирали солдаты.
— Из-за него тоже.
— И вы всё равно его лечили.
— Я был лекарем.
Ответ прозвучал слишком просто. Ли Ань нахмурился.
— Это глупо.
— Возможно.
— Вы спасли ему жизнь, а спустя пятнадцать лет он пришёл за книгой и воткнул в вас нож. Значит, решение было неправильным.
— Нет.
— Почему?
Гу Хань посмотрел на Ло Цзина, затем на тело Жэнь Кая и только потом снова на юношу.
— Потому что тогда передо мной лежал раненый человек. Не его будущие поступки, не то, кем он станет спустя пятнадцать лет, и не список грехов, который я должен был взвесить прежде, чем дать лекарство. Если бы я однажды решил, что могу выбирать, кто достоин перевязки, а кто нет, дальше становилось бы только проще. Этот человек хороший — лечу. Этот плохой — пусть умирает. Этот служил правильному господину, этот неправильному. Этот мне нравится, этот раздражает. А потом в какой-то день я перестал бы быть лекарем и превратился бы в человека, который считает чужую жизнь наградой за хорошее поведение.
Ли Ань молчал. Слишком многое в этих словах не помещалось в привычные правила Гавани, где любое добро имело цену, а полезность человека определяла, сколько еды, лекарства и воздуха ему позволят потратить.
— Я не обязан прощать Ло Цзина, чтобы не дать ему умереть от потери крови, — добавил Гу Хань. — И не обязан любить тебя, чтобы зашить твоё плечо.
Ли Ань посмотрел на него.
— Последнее звучит грубо.
— Зато ты услышал главное.
— Я и до этого слушал.
— У тебя лицо было спорящее.
— У меня обычное лицо.
— Нет. Обычное лицо бывает у людей, которые не собираются через пять минут доказать старику, что он неправильно прожил всю жизнь.
Ли Ань отвернулся, скрывая слабую улыбку. В памяти неожиданно возникла Ци-эр: худые пальцы, прячущие монеты в воротнике, и собственная попытка заплатить девочке меньше, чтобы она не решила, будто ради большего серебра нужно подвергать себя большей опасности.
«Сначала помочь. Потом просить».
Он придумал это правило совсем недавно, и тогда оно казалось почти новым. Не привязывать благодарность к риску. Не превращать человека в инструмент лишь потому, что тот оказался полезным. Выходило, похожая мысль существовала задолго до него — просто Гу Хань называл её врачебной привычкой.
Ли Ань снова посмотрел на связанного мужчину.
— А книга?
Лекарь вздохнул.
— Она осталась после расследования. Пятнадцать лет назад я служил при северном корпусе. Одной зимой среди раненых начались странные смерти. Не от ран — от заражений, лихорадки и того, что лекарств в ящиках оказывалось меньше, чем значилось в бумагах. Иногда вместо нужного порошка привозили дешёвую смесь, иногда целые партии исчезали по дороге. Сначала всё списывали на воровство обозников. Потом я начал считать.
— И нашёл несовпадения.
— Нашёл людей, которые очень не любили вопросы. Ло Цзин тогда работал с бумагами. Не главным писарем, но достаточно близко к тем, кто менял записи. Через него проходили накладные.
Ли Ань перевёл взгляд на пленника.
— Вы сохранили имена.
— Часть. Не всё удалось доказать. Некоторых сняли с должности, нескольких посадили, двоих казнили, а ещё несколько человек слишком вовремя оказались полезны более высоким начальникам.
— Поэтому книга осталась у вас.
— Потому что бумага помнит лучше чиновников.
Эта фраза Ли Аню понравилась. Он посмотрел на лист Жэнь Кая, лежавший возле уцелевших лекарств.
— Пятнадцать лет прошло, а северные склады снова пустеют.
Гу Хань тоже посмотрел на схему старого рудника.
— Именно это мне и не нравится.
— Между ними может быть связь.
— Может.
— Ло Цзин был у рудника.
— Был, если твой покойник записал правду.
Ло Цзин тихо усмехнулся.
— Он записал не всё.
Ли Ань повернул голову.
— Но достаточно, чтобы вы заговорили.
Улыбка пленника исчезла. Гу Хань устало потёр переносицу.
— Я велел тебе не допрашивать их.
— Я не допрашиваю. Он разговаривает сам.
— Ты невероятно раздражающий ребёнок.
— Я не ребёнок.
— Вот именно это дети и говорят чаще всего.
Приводить хижину в порядок они начали, когда за разбитым окном посерело небо.
Шао действительно лежал возле старого пня за задней стеной. Жэнь Кай оглушил его одним точным ударом, забрал арбалет и стянул руки его же ремнём. Гу Хань осмотрел пленнику голову, убедился, что ничего серьёзного нет, и с помощью Ли Аня перетащил мужчину под навес.
Последним осталось тело Жэнь Кая.
Юноша остановился рядом. В тусклом предрассветном свете альфа выглядел моложе. Без движения и тяжёлого запаха от него почти исчезло всё, что делало его человеком Гавани. Остались обычное лицо с тонким шрамом у виска, грязный дорожный плащ и рука, на которой когда-то зажила та же проволочная рана, что оставляла следы у половины учеников.
Гу Хань встал рядом.
— Если хочешь, я сам.
— Нет.
— Ли Ань.
— Я его убил. Значит, помогу убрать.
Лекарь не стал спорить. Они завернули тело в старую промасленную ткань и перенесли в маленький пустой сарай за хижиной, где зимой хранились дрова. Ли Ань работал только правой рукой, придерживая край ткани и стараясь не нагружать плечо.
У самой двери он вдруг вспомнил последнее слово Жэнь Кая: «Хорошо». При жизни наставник никогда его не произносил — ни после правильно выполненного движения, ни после удачного задания, ни даже тогда, когда двенадцатилетний мальчик сумел освободиться из захвата с закрытыми глазами. Похвалу Жэнь Кай отдал только в тот миг, когда ученик убил его приёмом, которому он же когда-то научил.
Ли Ань не знал, была ли это последняя попытка вернуть себе власть над ним или единственная честная оценка за все годы. Возможно, оба ответа были верными. От этого становилось только хуже.
Перед тем как закрыть сарай, он всё-таки снял с пояса Жэнь Кая чёрную дощечку с волной. Гу Хань заметил.
— Передумал?
— Не хочу, чтобы её нашли вместе с ним.
— Почему?
— Тогда станет ясно, откуда он пришёл.
— А сейчас?
Ли Ань сжал дощечку в ладони. Гладкое промасленное дерево сразу согрелось от кожи.
— Сейчас это будет известно только мне.
Гу Хань посмотрел на него и молча кивнул.
Лекарь не задал ни одного лишнего вопроса, и именно поэтому Ли Ань рассказал немного больше сам, когда они вернулись в хижину.
— В Гавани меня учили драться.
— Это я заметил.
— Не только драться. Следить, запоминать, входить туда, где тебя не ждут, и уходить так, чтобы никто не понял, что ты был внутри.
— Полезное детство.
— Другого не было.
Гу Хань поправил временную повязку на боку.
— Ты сбежал?
— Да.
— Поэтому тебя ищут.
— Да.
— Жэнь Кай хотел вернуть тебя живым.
— Да.
— Но душил.
Ли Ань посмотрел на следы пальцев, отражавшиеся в чаше с водой.
— В Гавани это не считалось противоречием.
Лекарь очень тихо выдохнул.
— Я начинаю понимать, почему ты не умеешь быть нормальным пятнадцатилетним мальчишкой.
— Я умею.
— Когда?
Ли Ань задумался.
— Иногда ем сладкое.
Гу Хань смотрел на него так долго, что юноша почти пожалел о сказанном.
— Всё. Спать. Немедленно.
— Сначала нужно связать Ло Цзина надёжнее.
— Он уже связан.
— Одним ремнём.
— Тогда возьми пояс Дуань Бо.
Мужчина у стены вскинул голову.
— Почему мой?
Ли Ань посмотрел на него.
— Потому что ваш хуже всего держит одежду.
— Это не причина.
Гу Хань поднял бровь.
— Хочешь ещё раз обсудить колено?
Дуань Бо медленно развязал пояс.
До рассвета оставалось меньше двух часов, и почти весь этот остаток они потратили на то, чтобы хижина снова стала похожа на жильё. Ли Ань сметал черепки правой рукой, отдельно откладывал уцелевшие мешочки и сухие корни. Гу Хань перебирал лекарства, время от времени тяжело вздыхал над разбитыми склянками и несколько раз возвращался к уничтоженному красному женьшеню, словно собирался включить его стоимость в будущий приговор пленникам.
— Я не знал, что там женьшень, — в третий раз сказал Дуань Бо.
— Если не знал, зачем ломал?
— Я пытался попасть в него.
Ли Ань остановил метлу.
— Вообще-то это правда.
Гу Хань повернулся к нему.
— Не защищай.
— Я не защищаю. Уточняю причину.
— Причина глупая.
— С этим согласен.
Дуань Бо посмотрел на обоих и, кажется, впервые всерьёз задумался, не было ли разумнее остаться у рудника.
Когда небо за окном окончательно посветлело, усталость навалилась сразу. Ноги сделались тяжёлыми, в глазах начало жечь, плечо ныло при каждом лишнем движении, а горло отзывалось тупой болью всякий раз, когда Ли Ань сглатывал. Гу Хань подошёл к нему с маленькой склянкой.
— Две капли.
— Сейчас утро.
— Поздравляю. Ты научился определять время суток.
— Вы говорили принимать вечером.
— Вчера вечером ты вместо лекарства принёс в мою жизнь троих вооружённых идиотов и одного убийцу из Гавани.
— Я никого не приносил.
— Они пришли вслед за твоим существованием.
— Ло Цзин пришёл за вами.
— Не придирайся к словам. Пей.
Ли Ань посмотрел на склянку.
— Я не могу долго спать. В полдень будет Цапля.
Гу Хань молчал так долго, что юноша уже приготовился спорить.
— Ты действительно пойдёшь.
— Да.
— С заново зашитым плечом и шеей, на которой видны пальцы человека, убитого тобой меньше часа назад.
— Я не буду драться.
— Ты хоть раз говорил это и верил себе?
Ли Ань задумался.
— Нет.
— Хотя бы честный.
Лекарь поставил склянку на стол.
— Три часа.
— Два.
— Два с половиной.
— Два.
— Две капли и два с половиной часа.
— Одна капля и два часа.
Гу Хань неожиданно протянул руку.
— Договорились.
Ли Ань подозрительно посмотрел на ладонь.
— Почему так быстро?
— Потому что ты уже плохо соображаешь и не заметил, что я согласился только на время сна, а не на то, что отпущу тебя к руднику.
Юноша медленно поднял взгляд. Гу Хань усмехнулся.
— Учись читать условия до того, как жмёшь руку.
Ли Ань убрал ладонь.
— Тогда договорённости нет.
— Поздно. Ты уже согласился.
— Я даже руки не пожал.
— Дуань Бо подтвердит.
От стены донёсся осторожный голос:
— Я вообще ничего не слышал.
— Разумный человек, — одобрил Гу Хань.
В итоге Ли Ань выпил одну каплю настойки, запил её водой и лёг на топчан, предварительно проверив узлы на руках Ло Цзина, Шао и Дуань Бо. Гу Хань наблюдал за ним с выражением человека, который уже смирился с тем, что перед сном юноша может потребовать проверить крышу, запасы и направление ветра.
— Два часа, — напомнил Ли Ань.
— Спи.
— Разбудите.
— Если продолжишь говорить, отсчёт начну после того, как замолчишь.
Ли Ань закрыл глаза. Последним, что он услышал перед сном, оказался шёпот Дуань Бо:
— Он всегда такой?
И усталый ответ Гу Ханя:
— Нет. Иногда хуже.
Возразить Ли Ань не успел. Сон пришёл почти мгновенно.
Проснулся он раньше, чем Гу Хань успел подойти к топчану. Сначала вернулся холод: через разбитую дверь тянуло сыростью, и край полотна, которым лекарь попытался временно закрыть проём, тихо шевелился на ветру. Затем Ли Ань услышал ровный стук ножа о доску и понял, что Гу Хань уже сидит за столом и режет корень на тонкие полоски.
Глаза он открыл не сразу.
Дуань Бо спал у стены, привалившись затылком к бревну. Его тяжёлое дыхание иногда сбивалось из-за неудобного положения. Ло Цзин лежал тише — слишком тише, — и Ли Ань сразу понял, что мужчина лишь притворяется спящим. Снаружи Шао негромко ругался себе под нос: очевидно, уже очнулся и обнаружил, что связан лучше, чем ночью. Из сарая не доносилось ничего.
Ли Ань открыл глаза и сел. Плечо отозвалось тупой тяжестью, горло неприятно тянуло, однако головокружения не было. Два часа сна дали больше, чем он ожидал, хотя тело всё равно требовало ещё несколько таких же.
— Сколько времени?
Гу Хань не поднял головы.
— Доброе утро.
— Сколько?
— Очень доброе утро.
Ли Ань посмотрел на свет за дверью. Солнце уже поднялось над соснами, но стояло ещё невысоко.
— Вы не разбудили меня вовремя.
— Я собирался сделать это через десять минут.
— Мы договаривались на два часа.
— Ты спал два часа и десять минут. Можешь пожаловаться соснам.
— Они не ответят.
— Поэтому я их и выбрал.
Ли Ань встал. Гу Хань сразу отложил нож.
— Куда?
— Умыться.
— Только?
— Сначала.
— Вот это слово мне не нравится.
На улице пахло мокрой хвоей и холодной водой. После тяжёлой смеси ночных запахов лес казался почти пустым, хотя Ли Ань различал свежую кору, влажный мох, дым из трубы, собственную мазь на плече, кровь под повязкой Шао и слабый след феромонов Жэнь Кая у задней стены. Запах альфы почти исчез, но не полностью.
Ли Ань дошёл до ручья, умыл лицо и долго держал ладонь в холодной воде, пока пальцы не начали неметь. В дрожащем отражении тёмные отметины на шее были видны плохо, однако скрыть их одеждой полностью не получится.
Он поправил ворот и посмотрел на противоположный склон.
Ночью Жэнь Кай сказал, что нашёл его по сорванной земле, примятой траве и слишком старательным попыткам не оставлять следов. Теперь эти слова раздражали сильнее именно потому, что человек уже был мёртв. Ненавидеть урок не значило, что урок был неправильным.
К хижине Ли Ань вернулся другим путём. Сделал небольшой круг через камни, прошёл по корням старой сосны и остановился там, где ночью прятался четвёртый человек. Следов оказалось меньше, чем он ожидал. Один неглубокий отпечаток возле камня, едва заметная царапина на коре и несколько капель воды в месте, где плащ задел мокрую ветку. Если бы Ли Ань не знал, что искать, то прошёл бы мимо.
Он запомнил не человека, а его ошибку.
Вернувшись внутрь, юноша съел половину холодной лепёшки и выпил чашу слабого отвара. Гу Хань всё это время наблюдал молча, и именно молчание в конце концов стало раздражать сильнее привычных запретов.
— Я всё равно пойду.
— Знаю.
Ответ оказался неожиданным.
— Тогда почему молчите?
— Думаю, чем пригрозить, чтобы хотя бы часть угрозы подействовала.
— Ничем.
— Вот и я пришёл к тому же выводу.
Гу Хань достал из ящика небольшой свёрток и бросил ему. Ли Ань поймал его правой рукой. Внутри оказались чистая повязка, баночка мази и две узкие полоски ткани.
— Если кровь проступит через повязку, возвращаешься сразу.
— Хорошо.
— Если начнут неметь пальцы, возвращаешься.
— Хорошо.
— Если снова станет трудно дышать, тоже возвращаешься, а не убеждаешь себя, что можешь потерпеть до вечера.
Ли Ань коснулся шеи.
— Хорошо.
— Если придётся драться, уходишь.
Юноша помолчал.
— Постараюсь.
Гу Хань раздражённо выдохнул.
— Уже лучше, чем ложное «хорошо».
Ли Ань спрятал свёрток под одежду и посмотрел на пленников.
— Что будете делать с ними?
— Решу, когда вернёшься.
— Ло Цзин знает, кто заказал книгу.
С пола донёсся хриплый голос:
— Знаю.
Мужчина открыл глаза. За ночь его лицо стало серым от усталости, нос распух после удара, правая рука оставалась перевязанной, но взгляд был ясным.
— Но тебе не скажу.
— Я вас не спрашивал.
— Спросишь.
— Возможно.
— И ничего не получишь.
Ли Ань застегнул плащ.
— Тогда вам будет скучно.
Ло Цзин усмехнулся разбитой губой.
— Ты понятия не имеешь, во что лезешь.
Юноша остановился возле двери.
— Это мне говорят второй день подряд.
— И всё равно идёшь.
— Поэтому повторение пока не помогает.
Гу Хань махнул рукой в сторону леса.
— Иди уже, пока я не передумал.
Ли Ань вышел из хижины и на этот раз не направился к старому руднику прежней дорогой. Сначала он ушёл на запад вдоль ручья и почти два километра двигался по каменистому руслу, где вода смывала большую часть отпечатков. Потом выбрался на лесную тропу, но не задержался на ней, пересёк дорогу рядом со свежими следами крестьянской телеги и только после этого повернул к югу.
Теперь он не пытался двигаться совершенно бесследно.
Жэнь Кай назвал бы такой способ детским, и Ли Ань уже понимал почему. Человек, который слишком старательно не оставляет следов там, где их оставляют все, тоже выделяется. Поэтому юноша не прятал каждый отпечаток, а делал так, чтобы их невозможно было уверенно связать с одной дорогой: некоторое время шёл по грязи рядом с чужими следами, затем сворачивал на камни, однажды намеренно приблизился к деревне и смешал отпечатки своих сапог с десятками других.
Левую руку он держал под плащом и почти не использовал. Это заметно замедляло движение, но сегодня Ли Ань не спорил с собственным телом так яростно, как ещё вчера. Он слишком хорошо помнил удар спиной о стену, пальцы Жэнь Кая на горле и то, сколько сил пришлось отдать ради одного короткого выхода из захвата. Рана уже дважды напомнила, что тело не обязано успевать за всем, чего требует голова.
Поэтому юноша позволил себе идти медленнее.
К южной дороге он вышел задолго до полудня. Северный склон, с которого наблюдал вчера, сразу исключил. Если Ло Цзина действительно ждали после рассвета и он не появился, люди у рудника станут осторожнее. Кроме того, возвращаться на прежнее место после вчерашнего наблюдения было глупо.
Вместо этого Ли Ань выбрал старую каменную насыпь примерно в километре от выработки. Когда-то здесь проходил вспомогательный путь к шахтам, но после обвала дорогу почти перестали использовать. С одной стороны насыпь закрывали кусты, с другой росли молодые сосны, а между серыми камнями оставались узкие просветы, через которые можно было следить за большим участком дороги.
Он не лёг в первое удобное место. Сначала обошёл насыпь по широкой дуге, осмотрел землю, ветви и камни. За кустами ближе к дороге обнаружился свежий срез на тонкой ветке, немного дальше — неглубокая вмятина от колена. Кто-то заранее готовил здесь место для наблюдения.
Вчера Ли Ань, возможно, решил бы, что нашёл лучшее укрытие. Сегодня он отступил на тридцать метров и выбрал хуже. Обзор отсюда был уже, приходилось сильнее поворачивать голову, зато ветви перед лицом оставались нетронутыми и никто не расчищал землю для удобства чужого наблюдателя.
До полудня оставался почти час. Ли Ань устроился между камнями, подложил под левый локоть сложенный край плаща и замер.
Дорога жила обычной жизнью. Сначала прошли две крестьянские телеги, нагруженные плетёными корзинами. Через двадцать минут появился старик с ослом и долго ругал упрямое животное за нежелание обходить глубокую лужу. Затем проехали трое солдат местной заставы. Они двигались без спешки, смеялись над чем-то своим и ни разу не посмотрели в сторону рудника.
Ли Ань запоминал каждого не потому, что подозревал всех, а потому, что потом будет важно понять, кто оказался на дороге случайно, а кто вернулся второй раз.
Солнце поднималось выше. Камень под щекой медленно нагревался, плечо ныло, в горле пересыхало. Юноша считал вдохи, чтобы не начать двигаться от нетерпения, и время от времени переводил взгляд на противоположный склон.
Через некоторое время со стороны рудника показались двое всадников. Первого Ли Ань узнал сразу: мужчина со шрамом, которого Ци-эр видела в чайной и которого он сам вчера заметил у выработки. Второй находился возле башни среди людей Пса.
Они проехали на юг примерно пятьсот метров и разделились. Шрам остался у поворота, второй поднялся на невысокий холм, откуда хорошо просматривалась дорога. Они проверяли место встречи, а значит, исчезновение Ло Цзина уже заметили.
Ли Ань не изменил положения. Чуть позже из леса вышел ещё один человек, пеший. Он задержался у канавы, сделал вид, что поправляет обувь, и вернулся тем же путём. Второй дозор. Люди Пса нервничали, а значит, время на бумаге Жэнь Кая было настоящим.
Эта мысль не принесла никакого удовлетворения. Мёртвый наставник всё ещё продолжал учить его, оставляя полезные следы и правильные записи, от которых нельзя было отказаться только потому, что они принадлежали человеку из Гавани.
Солнце поднялось ещё выше, и тень от камня медленно сместилась к его руке. Где-то далеко послышался скрип колёс — сперва тихий, почти растворённый ветром, затем всё более отчётливый.
Мужчина со шрамом выпрямился в седле. Дозорный на холме поднял руку.
Из-за поворота показалась первая телега, за ней вторая и третья. Все были накрыты серой промасленной тканью и выглядели настолько обычно, что могли перевозить муку, шерсть или сушёные травы. Возницы носили простую дорожную одежду. Рядом двигались четверо всадников, причём ни на одном доспехе не было одинакового знака, словно люди намеренно собирались в разных местах и не хотели выглядеть единым отрядом.
Ли Ань внимательно осматривал каждого. Никто не подходил под образ человека, которого называли Цаплей.
Телеги приблизились к повороту. Мужчина со шрамом подъехал навстречу, первый возница что-то ему сказал, а тот раздражённо махнул рукой в сторону рудника. Пока ничего необычного не происходило.
Ли Ань уже начал думать, что Цапля действительно едет отдельно, когда последняя телега остановилась.
Из-под серого полога показалась рука. Тонкие пальцы отодвинули ткань, и на дорогу спокойно спустилась женщина в светлом дорожном одеянии. Ей было около сорока. Волосы скрывал простой головной убор, а на лице не отражалось ни усталости после долгого пути, ни беспокойства из-за вооружённых людей вокруг.
Женщина поправила рукав и посмотрела на мужчину со шрамом так, что тот сразу перестал размахивать руками.
На её поясе висел небольшой деревянный футляр.
Ли Ань задержал взгляд. На крышке был вырезан знак: птица с длинным клювом держала ветвь с тремя листьями.
На несколько мгновений юноша перестал дышать.
Ци-эр не ошиблась ни в одной детали.
Цапля приехала.
Обсуждение главы
Комментарии появятся здесь
Читать главы можно без регистрации. Вход понадобится только для комментариев, закладок и сохранения места чтения.